Сероглазый ветер
люблю менять направление
Глава 5.
— Ты был любовником Ирацибеты.
Вечер, кухня старого домика посреди леса, чай с корицей и легкой горчинкой — как тогда, в один из первых дней здесь. И два человека, которые никак не могут разобраться в связывающем их безумии.
— А ты, говорят, любил Алису.
— Все не так просто, — пожимает плечами Террант.
Интересно, а вышеупомянутая «воительница» знала хоть, как его зовут? Скорее всего, нет, для нее он был и остался Шляпником.
— Вот именно, — спокойно отбриваю я.
Не хочу об этом говорить. Как бы мне хотелось вообще забыть все как страшный сон, начать жизнь с нового листа. Но кто же даст забыть…
Несколько минут прошли в молчании. У Терранта наверняка есть еще много вопросов, но он видит, что я не горю желанием на них отвечать и молчит.
— Спрашивай, — я решаюсь и разрешаю продолжение допроса. — Раз уже поднялась тема.
— Ты жалеешь о том, что было?
— Нет. Никогда. Не вижу смысла жалеть о прошлом, его все равно уже не изменишь.
Он спокойно кивает. Я знаю, что он тоже сторонник мысли, что прошлым жить не стоит. А большинство его друзей, услышав мой ответ, возмутились бы: как, этот негодяй не жалеет о том, что совершил в своей жизни?! Ах, подлец, надо было его сразу казнить, а то еще чего натворит. Все вечно забывают о том, что если человек не терзается слезными раскаяньями, это еще не значит, что он одобряет свои прошлые поступки и намерен поступать так и впредь.
— Ты боялся ее?
— Не ее. Ее власти. И смерти всегда боялся.
— Как рыцарь может бояться смерти? У тебя вся жизнь в боях, а лицо в шрамах и ты утверждаешь, что боишься?
— Да. Я в детстве часто дрался с другими мальчишками, рано усвоив истину, что если не ты, то тебя. Это нравилось моему отцу, он считал, что путь Воина — единственно верный для мужчины. Одно к другому — и моя судьба была решена. Но я вправду боялся все это время. Жизнь моя стала сплошной игрой в салочки со смертью и собственным страхом. Этот же страх привел меня в ряды сподвижников Красной Королевы, я понимал, что если приму вашу сторону, то по ту сторону моего меча окажутся Бармаглот, Брандашмыг и эта бешеная курица, Цуп-Цуп. Три козыря в игре и все червовой масти. Самый верный способ спастись — сделать эту масть своей.
Я говорил и смотрел на него. Террант слушал внимательно, но спокойно, как человек, знающий о существовании страха не понаслышке и понимающий, что бояться может каждый. А я всегда был уверен, что он не боится ничего.
— Знаешь, я тебе завидовал, — признался я.
— Завидовал? — хризолитовые глаза округлились в удивлении, тени под глазами резко сменили цвет на нежную сирень.
Значит, сиреневый цвет — это удивление, запомним.
— На тебя не обращали внимания, что бы ты ни делал. Ведь что взять с безумца? Ваша троица могла творить что угодно, на вас смотрели сквозь пальцы. И еще, я всегда был уверен, что сумасшедшие ничего не боятся.
— Все сумасшедшие очень хорошие актеры, — ответил он, попытавшись спрятать грустную улыбку за чашкой, но рука дрогнула и гладкий фарфор соскользнул по металлу наперстка на пальце. К счастью Террант успел придержать чашку левой рукой и не облился чаем.
Я в который раз обратил внимание на его руки. Белая кожа в пятнах, ногти пожелтевшие — все от химикатов. Два наперстка на пальцах левой руки, один — на среднем пальце правой.
— Почему мне кажется, что ты даже спишь в этих наперстках?
— Наверно потому, что так оно и есть, — пожал плечами Шляпник.
— Не мешают?
— Тебе не мешает твоя повязка, Стейн?
Мы с ним сидели друг напротив друга по разные стороны маленького кухонного стола, и так легко было забрать чашку из его рук, отставить в сторону и взять в плен его пальцы. Он недовольно зыркнул на меня, когда я взялся за первый наперсток, но ничего не сказал и не забрал руки. Я, благодаря его последней реплике, знал, чем заплачу за свое самоуправство, но пускай. Сейчас мне даже хотелось довериться ему, и чтоб он доверился мне. Откуда взялось это желание у меня, отвыкшего уже от такого понятия как доверие? Не знаю. Но я пошел у него на поводу и один за другим снял наперстки с белых пальцев.
Если на других пальцах ногти были просто желтые, то на этих выглядели и вовсе страшно — расслоившиеся, неровные, словно как-то стесанные по кускам. А под туго сидевшим красным наперстком на левой руке ногтя не было вообще. Под напряженным взглядом Терранта я притянул его руку к лицу и коснулся губами этого пальца.
Что творилось в этот момент с его лицом, даже трудно описать. Преобладавший до этого болотно-зеленый цвет выцвел больше до зеленого, коричневые нотки почти исчезли, розовые пятнышки стали ярче, примешалось немного сиреневого удивления и все это перемешивалось между собой в безумном вихре красок. Мне кажется, никогда ни один художник не запечатлеет такую разнообразную палитру, какую показывало каждый день его лицо.
С минуту мы молча смотрели друг на друга, я автоматически поглаживал его пальцы своими. Потом он протянул правую руку и коснулся пальцами моей повязки. Вздохнув, я развязал ее. Черная лента легла на стол рядом с его наперстками — свидетельства того, как изуродовали нас наши профессии. Я смотрел на них, чувствуя как его пальцы скользят вдоль моего шрама и осторожно прикасаются к зашитой пустой глазнице.
— Чем это тебя?
— Алебардой. Мне еще повезло, такой удар мог и голову пополам разнести. Я в последний момент сумел меч подставить, не заблокировал, но хотя бы приглушил силу удара.
Он встал со стула, прихватив мою повязку, обошел стол и уселся ко мне на колени. Улыбнулся, поймав мой удивленный взгляд, и поцеловал нежным поцелуем с привкусом корицы и легкой горчинкой. Потом прикоснулся губами к левому глазу и лишь тогда повязал черную ленту на ее законное место. Он скрыл под повязкой не только мой шрам, но и след своего поцелуя, который я еще чувствовал на коже. Такое странное ощущение… Ощущение, что мое уродство от этого стало меньше.
Террант попытался встать, но я крепко прижал его к себе, не давая этого сделать и снова поцеловал. Несколько минут мы целовались, мои руки блуждали по его телу, а его пальцы вплелись мне в волосы, поглаживая голову. Потом он отстранился и несколько долгих секунд просто на меня смотрел.
— Стейн…
— Что? — спросил я, не совсем понимая, что творится. Глаза Шляпника ясности не вносили — веки были бледно-зеленого, с каким-то серебристым отливом, цвета. Удивительный оттенок, никогда еще не виденный мной.
— Ты… — он опять замолчал, сказав лишь одно слово, но на этот раз я не стал подавать голос, ожидая, что он скажет.
— Нет, ничего, забудь, — вдруг сказал он и решительным движением встал с моих колен. Обошел стол, сел на свое место и стал надевать обратно свои наперстки, не глядя на меня.
Я недоуменно молчал, не отводя от него взгляда. Отрешенный взгляд, сжатые губы и застывшая линия скул. Руки, двигающиеся, словно сами по себе, без его ведома, оправляют наперстки и привычным движением берутся за чашку. Террант смотрит широко открытыми глазами куда-то вглубь себя, а тени под его глазами четче разделяются на зеленый и серебряный цвета.
— Я чем-то обидел тебя? — решаюсь нарушить молчание.
— Что? — вскидывается он, словно проснувшись. — А… нет, я просто вспомнил про букву М…
Он часто ее вспоминал. Иногда удивительно в тему, но пряча смысловые слова среди потока случайно выбранных, а иногда наоборот, чтоб уйти с этой темы на какую-нибудь другую, спрятав резкую смену за своим безумием. И невозможно было сказать, делает он это сознательно или даже неосознанно.
— Мастерски Маскируешь Мысли, — хмыкнул я.
Террант шокировано уставился на меня. Ну хоть внимание привлечь удалось.
— Кажется, безумие все-таки заразно, — протянул он.
Я улыбнулся и бросил в Терранта печеньем, подтверждая его слова. Он рассмеялся и стал рассказывать про какой-то смешной случай с одной из фрейлин Королевы, имевший место вот прямо сегодня, по его уверениям. От непривычной серьезной задумчивости не осталось и следа.
Терранта словно прорвало — он рассказывал истории одну за другой и заразил меня хорошим настроением настолько, что и я вспомнил пару забавных случаев, имевших место при дворе Ирацибеты. За окном шуршал начавшийся дождь, атмосфера на старой кухне была теплая, словно никогда и не было противостояния сестер-королев, смертей и казней, и нас с ним — по разные стороны меча. Прошлого нет, есть лишь настоящее — уютный вечер и шум дождя за окном. Террант с таким видом, словно решился на что-то важное, заварил вкусный чай с корицей, уже не отдающий ни капли горечью.
В доме становилось холодно. Шляпник пошел в гостиную разжигать камин, а я задержался на кухне, убирая посуду со стола. Когда я вышел из кухни, то в полумраке комнаты, которую освещал только камин, не сразу увидел его. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди, глядя в темноту за открытой настежь дверью. За дверью лил дождь, превращая сумрак осеннего вечера в непроглядную шуршащую ночь. Я обнял его за плечи, прислонившись к нему сзади, и посмотрел на потоки воды поверх его головы.
— Похоже, тебе придется переночевать здесь.
— Похоже, придется, — согласился Террант, откидывая голову мне на грудь.
Он согласился переночевать тут. Хочет этого или дождливая ночь вынуждает?
— Я сплю в гостиной. Кровать в спальне мне коротка, поэтому можешь занять ее, если хочешь.
Я сам не знаю, почему говорил ему все это. Взрослые же люди, все всё понимают… Возможно, я не мог до конца поверить в то, что он согласился и еще, я не хотел его принуждать, давал ему путь к отступлению… Быть может. А, возможно, я лишь упускающий свой шанс идиот.
По его лицу невозможно было догадаться, что он сам думает об этом. Я еще не очень хорошо ориентировался в цветовой кодировке его эмоций, всегда выдающей его отношение к происходящему. Он спокойно согласился и ушел в спальню. Я расстелил одеяла, разделся до подштанников и лег, накрывшись одним из одеял до пояса. Я лежал на боку, опираясь головой на согнутую руку, смотрел на огонь и думал о том, что в эту ночь мне точно не заснуть. Не в тот момент, когда в соседней комнате обитает это рыжее недоразумение, давно ставшее моим проклятием и спасением одновременно.
— Илосович…
Я обернулся на голос — Террант стоял у двери в спальню наполовину раздетый: в штанах, светлой рубашке с воротником-стойкой и разноцветных носках — один ярко-оранжевый, другой серо-полосатый.
— Там холодно, ты слабо топишь камин, — сказал он и улыбнулся одними уголками губ. Не знал, что у него в арсенале есть и такая улыбка. Выглядит одновременно мило и многозначительно, а вместе с хризолитовым взглядом неизменно немного сумасшедше.
Внутренние стены в домике, в отличие от каменных внешних, были не толще фанеры, а задняя стенка камина выходила прямо в спальню. Там не могло быть холодно.
Я немного подвинулся, освобождая больше места между собой и камином.
— Иди сюда.
Он подошел и опустился на одеяло, зеркально скопировав мою позу. Я не могу сказать, кто из нас первым потянулся к другому, но уже через минуту я вжимал его в одеяло, исступленно целуя и получая взамен его поцелуи.
— Ну что? — спросил я, оторвавшись от него. — Так теплее?
— Гораздо, — ответил он, вовлекая меня в новый поцелуй.
Дальнейшая реальность смазалась, заплетаясь в сладкий нереальный сон. Его хриплое дыхание, сводящее с ума ощущение теплого тела, выгибающегося под моими руками. Террант был безумно красивым в этот момент, лежал и смотрел прямо мне в душу дерзким хризолитовым взглядом. Тени под глазами — насыщенного бирюзового цвета, теперь я знал, как выглядит твое желание, Террант. Я целовал эти бирюзовые тени, ловил яркие губы, страстно отвечающие мне, руки ласкали его тело. Мне кажется весь мир превратился в пламя — освещающий нас огонь камина, рыжее пламя его волос, желание, жидким огнем текущее по моим венам… Даже его глаза потеряли зеленый оттенок, став практически желтыми и оттого немного звериными. Единственное холодное пятно — ярко-голубые тени вокруг его глаз и серебристые ресницы на их фоне. Он выгибался подо мной и ахал на каждом резком толчке, глядя на меня широко открытыми, пьяными от страсти глазами. И в какой-то момент мир сгорел окончательно, опалив нервы горячей волной удовольствия.
В тот вечер я впервые за долгое время заснул практически мгновенно, не приманивая сон долгими размышлениями. И единственное, что занимало меня перед сном, было расслабленное дыхание Терранта, сопевшего мне куда-то в волосы.

Глава 6.
Я всегда спал очень чутко, готовый проснуться на любой подозрительный звук, поэтому стоило Терранту встать, как я тоже открыл глаза. За окном занималось серое утро, практически не освещавшее комнату, углы тонули в полумраке. Надев штаны, Террант подошел к окну и замер там на мгновение, всматриваясь в мокрый лес, зябко обхватив себя за голые плечи.
Я сел, прислоняясь спиной к креслу. Террант обернулся на звук и молча отошел от окна, подбирая раскатившиеся по полу наперстки. Жарко дохнуло воспоминание о том, как он снял их ночью (в некоторые моменты металл на пальцах, безусловно, лишний), но тишина давила холодом. Не пожалеет ли он о том, что произошло? Да, он сам пришел ко мне вчера, но…
Террант сел на одеяло лицом ко мне, прислонившись бедром к моей ноге и грустно улыбнулся.
— Почему вокруг так много буквы М?
— Ты о чем? — переспросил я. Это холодное утро уже начало меня пугать.
— Мерзкая морось, — кивнул он в сторону окна. — Мерзкие…
Он резко замолчал, прижав пальцы к вискам и закрывая глаза.
— …мысли, — догадался я. — Не является ли наша близость частью моего коварного плана? Не пытаюсь ли я заручиться твоей симпатией, чтобы обжаловать свой приговор? Пытаюсь понравиться тебе, чтоб ты заступился за меня перед Белой Королевой? Или чтобы погубить тебя вместе с собой?
Горько. Но я заслужил. Всей своей жизнью заслужил этот момент.
— На твоем месте я бы так и подумал, — продолжил я, глядя в тревожные хризолитовые глаза, — ведь что может быть нужно ворону от письменного стола кроме как нагадить в ящик?
Его лицо разом посветлело, он подался вперед и обнял меня. Неужели это безумие, что сорвалось с моего языка, оказалось нужными словами? Или от него настолько явно отдало болезненной горечью?
— Я не думал ни о чем таком, — прошептал я ему на ухо, прижимая его к себе. — Террант, мне это даже в голову не приходило, веришь? Я, наоборот, все время боюсь, что кто-то узнает, куда ты ходишь по вечерам. Ты ставишь себя под удар…
Он резко вскинул голову.
— Я не ставлю себя под удар белых фигур, Стейн. Партия окончена, фигуры сложены в коробку, карты перетасованы. Если какой-то из них не лежится на месте, это только ее дело.
Рыжая голова снова опустилась, упираясь лбом в мое плечо.
— Только ее дело… — пробормотал Террант. — Только ее дело. Мне надо обратно в коробку. Хотя это только мое дело.
— Однажды настанет день, когда никто в Подземной стране не будет помнить о Ирацибете фон Кримс, — тихо сказал я, поглаживая его по обнаженной спине. — Когда все разногласия отойдут в прошлое и ни один не побоится отпустить ребенка ночью в лес, потому что там можно будет встретить только Говорящие Цветы, стреконей и пятнистых свиней. Ну, в крайнем случае, Чеширского Кота. В то Время-Без-Ненависти мы будем вольны делать что хотим. Но оно наступит еще не скоро, Террант.
Как ни странно, мои слова его успокоили. Он, подняв голову, посмотрел на меня абсолютно ясным взглядом, а тени под его глазами снова были из мягкой светлой палитры — желтая и оранжевая пастель с серебристой подводкой.
— Ты сам-то веришь в это Время? — с едва уловимой иронией спросил Террант.
— Это не имеет значения.
— Знаешь, — слегка улыбнулся он, — мне очень нравится, что ты мне не врешь.
— А какой сейчас смысл врать?
— Шшш, — тихо шепнул Террант, придвигаясь еще ближе ко мне, и я понял, что сейчас смысла нет не только врать, но и вообще что-либо произносить вслух.
Как встало Солнце и разогнало серость, мы и не заметили. И уходил Террант через мокрый, но светлый лес, волшебно раскрашенный каплями воды и отражающимися в них солнечными лучами.
Вечером он, конечно, не пришел. Его отсутствие наверняка было замечено и теперь стоило затаиться, чтоб не выдать моего убежища и его пособничества изгнаннику. Да и на следующий день Террант появился уже поздним вечером. Появился, чтобы снова остаться на ночь. С тех пор график его визитов изменился: он стал приходить реже, иногда не появляясь по несколько дней, но при этом оставался у меня дольше. Тренировался со мной на мечах, помогал рубить дрова и готовить еду. Как ни странно, талант у него оказался только в области приготовления чая, а готовил он из рук вон плохо — даже хуже меня.
Жизнь стала весьма размеренной, но это вовсе не значило, что Террант перестал удивлять меня внезапными поступками или вопросами. Одним из самых неожиданных для меня был, пожалуй, вопрос об имени. Однажды вечером я переносил в дом запас дров, пока Террант возился на кухне. Закончив, я запер дверь и зашел на кухню, тут же удивившись отсутствующему виду Шляпника: он стоял у стола, положив руки на заварочный чайник и не сводя взгляда с кухонных шкафчиков, словно на них было написано что-то интересное.
— Илосович, — вдруг плавно и четко выговорил он мое имя.
— Что? — спросил я и его плечи слегка вздрогнули — он не слышал как я подошел.
— Ничего. Просто думаю, можно ли твое имя как-то сократить, — ответил он, переведя взгляд на меня, и сел.
Я только фыркнул.
— Нельзя.
Он улыбнулся мне немного недоуменно и одновременно весело. И, когда я сел возле него и налил себе чаю, уточнил:
— Нельзя в том смысле, что ты против, или в том, что никому не удавалось?
— Всем всегда было достаточно фамилии, — пожал плечами я. — Мне безразлично.
Да, даже тем, кто оказывался в моей постели, было достаточно Стейна. Имя же, длинное и нескладное, как я сам, никто не пытался сократить. Ну, может и пытались про себя, но не добивались успеха и потому я о таких попытках ничего не знал.
— А родные?
— Отец всегда называл меня полным именем, — и только так, но это уже лишние подробности.
— А твоя мама?
— Умерла, когда я родился.
Он не начал сыпать бессмысленными сожалениями, просто кивнул, принимая к сведению, и сказал:
— Я подумаю над этим.
Я задавил улыбку (наверное, на лице получилась та еще кривая ухмылка) и спокойно ответил:
— Ну подумай.
На самом деле я сомневался, что он что-то придумает, но то, что он задался этим вопросом, было приятно. А через пару дней до меня с порога, вместо приветствия, долетел вопрос.
— Может, Илиас?
— Что? — не сразу понял я.
— Имя. Илиас. Мне кажется, достаточно похоже и одновременно коротко.
— Ласкательно-уменьшительно-пренебрежительное, — пробормотал я, вспомнив, как называл короткие имена отец.
— Тебе не нравится? — расстроился Террант.
— Нравится, — ответил я, притянув его к себе и поцеловав в лоб. — Мне нравится. Но оно звучит как-то… ласково.
Я демонстративно передернулся.
— Тогда это будет наш маленький секрет, — захихикал Террант, верно оценив мое напускное недовольство. — Мы же не хотим испортить твой имидж вечного буки.
Имя, как ни странно, прижилось сразу и накрепко. С того момента Террант называл меня только так, а я как-то сразу стал откликаться, словно меня звали так всю жизнь.
Какое-то время эта жизнь в лесу казалась раем, но постепенно ад изгнания начал отвоевывать позиции обратно. Самой главной моей проблемой было безделье. Это было безумно сложно — не иметь никаких дел, никакой цели… Если поначалу бессмысленность такого существования притупилась радостью избавления от приговора и хризолитовыми глазами напротив — на расстоянии поцелуя, то дальше она ощущалась с каждым днем все острее. Этот домик в лесу не был выходом, он был тупиком. Я злился, хандрил, метался от стены к стене, словно попавший в клетку зверь. Даже начал, пусть очень редко, но начал срываться на Терранта. Закипал как чайник, не в силах смотреть, как он раскладывает принесенные продукты и вещи, не в силах слушать рассказы о жизни в королевстве. Пару раз мы даже действительно поссорились.
Но были и другие вечера. Вечера, когда меня захватывало чувство вины, когда я просил у него прощения за свою злость, рожденную бессилием, и любил его со всей нежностью, на которую только был способен.
Пока я метался по дому, разум точно так же бесновался в голове, пытаясь найти выход из создавшегося положения. И, в конце концов, кое-что он нашел. Не то, чтобы у меня было много времени обдумать найденный вариант, поскольку практически на следующий день мое убежище обнаружили.

Глава 7
Случилось это одним темным осенним вечером, сразу после ухода Терранта.
— Так вот куда исчезает каждый день наш Шляпник, — задумчиво протянул мурлыкающий голос откуда-то сзади.
У меня похолодело в груди. Я резко обернулся и увидел сидящего на подоконнике Чеширского Кота. Кот, по своему обыкновению, улыбался и сверкал зелеными глазами. Вот все и закончилось. Надеюсь, Терранту они ничего не сделают, Белая Королева все же не Красная.
— Выдашь? — обреченно спросил я.
— А ты думаешь, это такая уж тайна? — вопросом на вопрос ответил Кот. — Я к примеру чего-то такого и ожидал…
Я как стоял, так и сел. Хорошо, что рядом как раз стул был. Видимо, удивление было уж очень выразительно написано на моем лице, потому как Чешир приглушенно рассмеялся и снизошел до объяснений.
— Ты всегда был неоднозначным персонажем, Валет Илосович Стейн. Когда служба заносила тебя к чаепитию Шляпника, мне часто казалось, что я вижу в твоих глазах искорку отражения его безумия. А уж когда он разговорил Брандашмыга, все встало на свои места.
— Он… Сумел разговорить Брандашмыга?
— Да. Я так понял, что наш пятнистый хищник прежде общался только с тобой и Алисой. А так как оба вы исчезли с горизонта, то ему было одиноко, а Шляпник почему-то подумал, что раз Алиса ушла, то он должен перенять эстафету заботы о Брандашмыге. А тот сказал ему, что скорее уйдет искать тебя, мол с таким же успехом Королева Мирана могла наказать самого Брандашмыга, ведь он тоже служил ее сестре. Шляпник вцепился в него как клещ и не отставал, пока тот не рассказал о тебе все, что знал.
Кот испарился с подоконника и возник в воздухе возле чайника, сунул в него нос, фыркнул и снова исчез, чтоб появиться на стуле напротив меня.
— А если хочешь услышать, что было дальше, налей Коту чаю, Стейн, — улыбнулся одной из самых пакостных своих улыбок Чешир.
Я к тому времени уже немного успокоился, поняв, что ничего плохого, скорее всего, не случится. По крайней мере, не прямо сейчас. Теперь многое стало ясно. В груди становилось тепло от мысли, что Брандашмыг меня не забыл, а Террант оказался способен поверить и понять. Мне хотелось услышать продолжение истории. Я встал и налил наглому усатому чая, который еще стоял на столе после нашего с Террантом чаепития. Кот сунул морду в чашку и улыбнулся еще шире.
— О, Уютный Коричный Чай! Шляпник делает его, когда вечер особенно удается. Знаешь, по-моему, он от тебя без ума…
— Он и так без него. Я тут не причем, — не повелся на кошачью провокацию я. — Кажется, кто-то собирался рассказать, что было дальше.
— Ну да, — глубокомысленно заметил Чешир. — Шляпник тогда пошел к Королеве и рассказал ей о тебе, сказал что возможно она осудила тебя слишком строго и может, стоит изменить приговор и отцепить тебя от Ирацибеты. Мирана отказала. Сказала, что судят поступки, а не мысли и чувства. И когда Шляпник стал отлучаться куда-то каждый вечер, я так и подумал, что он попробует тебя найти.
— И ты решил проверить, удалось ли ему это, — догадался я.
— Все коты любопытны от природы, Валет.
— Я больше не Валет. Итак, ты проследил за ним…- и сидел, подсматривал, вуайерист полосатый, но этого я вслух не сказал бы ни за что.
— Да, проследил до этого чудного домика и ждал пока он уйдет, чтобы потом проверить, кто в нем обитает. Он же не только в поисках тебя мог бегать, мало ли, вдруг у нашего Шляпника личная жизнь налаживается, в такой ситуации я бы только помешал. — Кот улыбнулся настолько широко, что, казалось, улыбка выходит за края морды.
Угу, так я тебе и поверил, что ты только после его ухода к домику приблизился. А фраза про «без ума» с потолка упала. Но пусть, сделаю вид, что верю, не имею ни малейшего желания обсуждать с Чеширским Котом наши с Террантом отношения.
— Скажи мне вот что, Стейн, — задумчиво произнес Кот после небольшой паузы. — Что ты думаешь делать дальше? Ты собрался всю жизнь отсиживаться в этом домике, фактически на шее у Шляпника?
— Нет, конечно, — вырвалось у меня. Возможно, зря, но слишком уж резануло слух это «на шее». — Но, согласись, что в моем положении я мало куда могу податься.
— «Мало куда» звучит лучше чем «никуда». Есть какие-то соображения?
— Представь себе, да, — я сложил руки на груди, недружелюбно глядя на любопытствующего Кота. Этот допрос мне не нравился.
— Интересно, какие?
— Зачем тебе это?
— Не для того, чтоб ябедничать Королеве, — фыркнул Чешир. — Ты хоть раз слышал обо мне, что я сплетник? Я любопытен, да, но не языкат. Например, никто не знает где я сейчас и с какой целью, и я не вижу смысла рассказывать это и впредь.
А ведь и правда. Кот с его способностями мог быть бы идеальным шпионом, но он никогда не показывал, что ему может быть известно больше чем другим, даже наоборот — у него была репутация самого загадочного жителя Подземной Страны. Значит, никто не знает? Возможно, он будет мне даже полезен.
— Задалёкая Крепость, — рискнул я озвучить свой, возможно, единственный путь отступления.
— Слышал что-то такое, — мурлыкнул Чешир, — но напомни.
— Далеко за Угрюмым Брегом, на самой границе нашего королевства есть маленькое поселение, приютившееся у стен неприступной Крепости. Это дикие бесплодные места, где никогда никто в здравом уме и трезвой памяти не поселится. Дело в том, что в пустошах за границей обитает множество страшных тварей, которые изредка, в поисках пропитания, нападают на наши деревни и чтоб защититься от них и была сооружена Крепость, в обязанности гарнизона которой входит присматривать за фауной пустошей и не допускать их набегов. Мало какой солдат захочет пойти туда служить, поэтому там на счету каждый человек. Обычно не смотрят на то, какие причины привели солдата на эту службу. Во многом, этот городок — пристанище авантюристов, преступников и изгнанников, а прошлого солдат гарнизона Крепости никто не знает и не хочет знать, лишь бы был хорошим воином и соблюдал устав. Говорят, Комендант Задалёкой Крепости сам когда-то был преступником, осужденным на смерть и сумевшим сбежать.
— Милое местечко, судя по всему, — заметил Чешир, хлебнув чаю. — Наведаться туда, что ли? На экскурсию. А какие, говоришь, страшные твари живут в пустошах?
— Ближайшие родственники Бармаглота, к примеру, — ухмыльнулся я, — и птицы Цуп-цуп.
— Определенно стоит наведаться.
— Если действительно наведаешься, загляни на обратном пути сюда, — рискнул я озвучить то, ради чего рассказал ему о своих планах. — Моя информация могла устареть, мне интересно насколько.
— Я подумаю, Стейн, — мурлыкнула эта полосатая зараза и растворилась в воздухе.
Следующая неделя прошла как обычно, пару раз приходил Террант, оставался ночевать, а затем снова пропадал на пару дней. После разговора с Котом меня не отпускала мысль о том, что рано или поздно мне придется отсюда уйти. Я не собирался ждать, когда свихнусь окончательно и начну все время срываться на Терранта, забывая о том, что он ни в чем не виноват и более того, что если бы не он, все было бы гораздо хуже.
Дня через четыре после визита Чеширского Кота, когда Террант снова остался у меня ночевать, эти мысли вконец одолели меня. Террант давно уснул, а я лежал рядом, глядя, как отсветы догорающего камина подсвечивают его волосы, делая их похожими на пламя, и сон никак не шел ко мне. Уйти из этого домика фактически означало уйти от него. Он — Шляпник Королевы и одна из первых фигур при дворе, а я — изгнанник, которому найдется место разве что у черта на рогах. Я не мог оставаться здесь и быть обузой для него и для самого себя. Но я также прекрасно понимал, что если уйду, то с кровью оторву кусок собственного сердца, который останется здесь, с ним.
Террант что-то буркнул сквозь сон и дернул бровью. Я улыбнулся и провел по этой брови пальцами. Терри, солнце мое рыжее…
— Как трогательно… — раздался негромкий мурлыкающий голос.
Я вздрогнул от неожиданности и зло посмотрел на появившегося на каминной полке Чешира.
— Странное ты выбрал время для визита, — шепотом возмутился я. — Чего тебе надо?
— Я был в Задалекой, Стейн. Ты, кажется, сам просил меня зайти — поделиться впечатлениями.
— Угу, посреди ночи… Ладно, пошли на кухню, там поговорим.
Кот кивнул и испарился. Я выбрался из-под одеяла, натянул штаны и оглянулся на Терранта — тот спал. Симулировать не мог, во время сна тени у него под глазами выцветали до белизны остальной кожи, а когда он не спал, а пытался притвориться спящим — становились смешного розового цвета, который разливался до самых щек.
На кухне я зажег одну свечу и, прикрыв дверь, чтоб спящему не помешали наши голоса, сел за стол напротив Чешира.
— Так что там в Задалекой, Кот?
— Все как ты рассказывал. Много интересных личностей, настолько интересных, что пожалуй и тебе там не грех появиться.
— Значит, пойду туда, — задумчиво ответил я, глядя на огонек свечи. — Пожалуй, это единственное место, куда я могу отправиться, чувствуя себя более или менее в безопасности.
— А как насчет него? Просто оборвешь ваши отношения и уйдешь?
Я не смотрел на Кота, я смотрел на огонек.
— Что будет если накрыть эту свечу банкой, Чешир? Пламя выдохнется и потухнет. Никогда не задумывался, почему чувства так часто сравнивают с огнем? Они и есть огонь. А этот дом — не больше чем банка. Оборвать отношения или дать им задохнуться? Я даже не знаю, что больнее.
— Сколько пафоса. За ним ты даже не видишь других вариантов.
— О чем ты? — я все же поднял взгляд на в кои-то-веки не улыбающегося Кота.
— Никто не вправе запретить ему приезжать к тебе. Разница только в том, что в Задалекую ему будет дольше добираться, чем сюда. Ну, будете видеться не каждый день, а раз в пару недель.
— Если его устроит такое, — ответил я, чувствуя, как расцветает внутри надежда.
— А это уже узнаешь у него. Но скажу тебе, как давно знающий Шляпника зверь, для него отношения никогда не были игрушкой, которую можно выкинуть, наигравшись. Иногда он бывает слишком серьезен, как для сумасшедшего.
Дальше я снова свернул разговор на Задалекую и царящие там порядки. Чешир, рассказав практически все, что видел и слышал там, откланялся и я вернулся под теплый бок Терри. Завтра мне предстоит серьезный разговор с ним.
Уснул я только под утро, из-за чего проспал почти половину дня. Естественно, когда я проснулся, Терранта уже не было, убежал в замок Королевы. Так и правда продолжаться не может, скоро не только Чеширский Кот заинтересуется, где это постоянно пропадает придворный шляпник, а такой интерес чреват очень плохими последствиями и для меня, и для него. Надо уходить. Не прямо сейчас, конечно, но в ближайшее время.
За день я передумал кучу мыслей по этому поводу и к вечеру пришел к нескольким окончательным выводам: Терри я все рассказываю сегодня, если начну откладывать — это затянется на неопределенный срок, что совершенно не нужно; по той же причине я назначил себе четкий срок — ухожу через неделю и ни днем позже. Кто сказал мало? А смысл затягивать? Перед смертью не надышишься.

Глава 8
— Нам надо поговорить, — сказал я вечером, когда мы сидели на кухне и ждали когда закипит чайник. Плохая фраза, конечно, но я не знал, как начать этот разговор.
— О чем именно?- тут же насторожился Террант. То есть, с лица у него не сошло беззаботное выражение и голос остался бодрым, но тени под глазами сразу потемнели на тон. Я уже наловчился узнавать малейшее колебание его настроения по этому безотказному индикатору.
— О том, что будет дальше. Террант, пойми, я не могу всю оставшуюся жизнь просидеть в этом доме, прячась от всего мира.
— Ты хочешь уйти…
Я за полсекунды оказался возле него и взял в ладони его лицо, на котором резко расцвели под глазами неверие и боль. Я вдруг отчетливо понял, что готов сделать все что угодно, лишь бы на его лице больше не появлялось этих красок.
— Нет, — попытался объяснить, глядя ему прямо в глаза. — Нет, я не хочу уходить от тебя. Ты… ты лучшее, что было в моей жизни. Пойми меня правильно, я имел в виду немного другое…
Он понемногу начал успокаиваться, и я стал рассказывать дальше, не выпуская его из своих рук. Рассказывать, что схожу с ума от безделья и страха, что нас обнаружат и отдадут на суд Белой Королевы. Что мне терять нечего, а ему не гоже терять все из-за недобитого изгнанника. Что я не хочу висеть мертвым грузом на его шее, вызывая сам у себя брезгливую жалость. Когда он попытался перебить меня и начать приводить свои контраргументы, я прижал пальцы к его губам в немой просьбе дослушать и рассказал ему про Задалекую Крепость. Про то, какие люди составляют гарнизон Крепости, про то, что это мой шанс снова почувствовать себя человеком и снова стать воином, а не преступником. Я говорил о том, что он может приезжать ко мне туда, что я не хочу расставаться с ним. Я чувствовал, что это не все, что я должен еще что-то сказать ему, но даже не знал, что… и поэтому просто наклонился и поцеловал, крепко прижимая его к себе, пытаясь вложить в поцелуй все свои чувства, которым я сам не мог дать определения.
— Вижу, ты уже все решил, — произнес он когда мы, наконец, отстранились друг от друга. — Ты правда думаешь, что так будет лучше?
Взгляд Терранта был предельно серьезным и напряженный болотный цвет не спешил исчезать с нижних век, но, кажется, мои аргументы подействовали.
— Да, думаю.
— Значит, буду приезжать к тебе туда. Когда собираешься… отправиться?
— Через неделю.
Он кивнул и задумался о чем-то, крепко прижимая меня к себе.
— Я не смогу здесь, — тихо сказал я. — Терри, я умру от бездействия. Я изведу и себя, и тебя. А там у меня есть шанс хоть как-то жить…
— Как ты меня назвал? — изумленно переспросил Террант, отодвинувшись и заглядывая мне в лицо. Зеленое беспокойство под его глазами оттенилось сиреневым изумлением. А ведь я даже не заметил, как сорвалось с языка ласковое обращение, которым я давно называл его в своих мыслях.
— Тебе не нравится?
— Нравится. Знаешь, мама называла меня так, когда я был маленьким.
Он разорвал объятья и снял с огня давно надрывающийся чайник. Отставил его в сторону и потянул меня за руку.
— Пойдем.
О чае можно было забыть. Но я прекрасно понимал, что двигало им, когда после того, как я сказал ему, что уйду, он толкнул меня на одеяла у камина и опустился сверху, притираясь всем телом. Он смотрел на меня пронизывающим взглядом, отчаянно целовал, ласкал с удивительной нежностью и упорно отталкивал от себя мои руки со словами «я все сделаю сам». Я расслабился и позволил ему делать, что он хочет. Террант разделся сам и раздел меня, и снова приник ко мне, целуя, лаская, обвиваясь вокруг меня, словно оголодав после долгой разлуки… или прощаясь перед ней. Когда он опустился на меня, одним плавным движением принимая все, что я мог ему дать, я на мгновение прикрыл глаза, теряясь в удовольствии, но тут же снова открыл их, чтоб поймать затуманенный хризолитовый взгляд. Взгляд, из которого пропали последние мысли, когда Террант начинал двигаться. Да… мысли пропали не только у него, вся Вселенная сжалась до нас двоих, и не осталось ничего, кроме вечного неспешного ритма и тяжелого дыхания. Но и этого в какой-то момент оказалось мало, я рывком притянул его к себе и опрокинул на спину, прижимая к полу, целовал, чувствуя как он скрещивает ноги на моей талии, впуская меня еще глубже, врывался неистово в податливое тело и вперемешку со вздохами с губ раз за разом срывалось имя… Терри… Его жалобный стон над моим ухом, шелковистая плоть под моими пальцами… Он всхлипнул и вдруг судорожно сжал меня — руками, ногами, внутренними мышцами, словно попытавшись навечно впечатать в себя, слить воедино два тела… это оказалось уже слишком, и Вселенная взорвалась.
Запланированная неделя пролетела как один миг. Террант снова приходил каждый день, появляясь под вечер и уходя утром. Мы перебирали имеющиеся в доме вещи, определяя, что мне лучше взять с собой, что он унесет к себе, а что лучше либо оставить здесь (вдруг еще когда-то понадобится это убежище), либо вовсе выбросить — спрятать далеко в лесу под кустами и ковром опавшей листвы. Мы не могли намиловаться друг с другом. Отдавались друг другу снова и снова, словно пытаясь насытиться наперед. Несмотря на то, что Террант все время повторял про будущую встречу в Задалекой крепости, меня ни на секунду не отпускало ощущение, что этой встречи может и не быть. Его, наверно, тоже, потому что цеплялись мы друг за друга одинаково отчаянно.
— А может, мне пойти с тобой? — вдруг заявило это рыжее чудо в какой-то из дней.
Я сначала только хмыкнул в ответ, посчитав реплику не слишком удачной шуткой, но Террант, не дождавшись другой реакции с моей стороны, продолжил мысль.
— Например, я мог бы сказать коменданту этой крепости, что королева изменила твое наказание и сослала именно туда.
— Ты что, серьезно? — наконец дошло до меня. — И ты думаешь, тебе поверят? Вот просто так возьмут и поверят на слово, без бумаги с королевской печатью, и даже не попытаются проверить потом? Это слишком явный обман, который очень легко вскрыть. К тому же, чем ты объяснишь при дворе свое долгое отсутствие? Даже не думай, это самая плохая идея из всех, что я слышал в жизни.
— Но…
— Я сказал нет! — резко перебил я.
Терри попытался сделать вид, что обиделся. Щедро разлившийся по лицу светлый розовый цвет не перекрывал основного зеленого, и моя злость умерла, толком не родившись.
— Я понимаю, что ты беспокоишься, — уже спокойно продолжил я. — Что никто не сможет гарантировать моей безопасности. Но… я так и не сказал тебе кое-чего. Здесь был Чеширский Кот, он все знает.
— Чешир?! — потрясенно воскликнул Террант. — Вот собака… И ты тоже, даже не сказал мне!
— Он был в Задалекой. У меня, конечно, нет причин ему доверять, но он сказал, что мои сведения относительно крепости верны. А значит, это единственное место, где у меня действительно есть шанс.
— Если Чешир берется кому-то помогать — он делает это искренне, — улыбнулся Терри. — Нет причин не доверять ему.
— Надеюсь, что ты прав, — ответил я и притянул его к себе. Что будет в Задалекой — еще вилами по воде писано, а здесь у меня еще осталось немного времени на счастье.
Последнее утро в приютившем меня после изгнания доме не обошлось без неожиданности. Я в последний раз проверял сложенные на диван сумки, когда за окном вдруг раздалось конское ржание. Я тут же оказался у окна, немного сбоку от него, став на колено, чтоб можно было аккуратно и как можно незаметнее выглянуть наружу. У домика стоял мой Конь, а рядом с ним виднелся чей-то белый в темных пятнах бок. Не в силах поверить собственному глазу, я вылетел наружу.
— О, Стейн, — заржал Конь, увидев меня. — Мы тут услышали, что ты в Задалекую собираешься, и решили составить тебе компанию. Нынче при Белом Дворе так скучно…
У меня сдавило горло. Я и подумать не мог, что меня, осужденного изгнанника, могут не только не забыть, но и поддержать, и даже добровольно разделить мою участь. В порыве чувств я упал на колени перед Брандашмыгом и обнял его.
— Отвали, Стейн, — как всегда хрипло выдавил зверь. — Я тебе не смазливый мальчик, чтоб меня тискать.
Но когда я отстранился, он высунул длинный язык и лизнул меня в щеку.
— Учти, я тебя лизать не буду, — ворчливо сказал Конь. — Полезешь обниматься — лягну.
— И в мыслях не было, — ухмыльнулся я, поднимаясь с земли, и обернулся к единственному человеку, от которого они могли узнать мое местоположение и планы.
Террант стоял в дверях домика, улыбаясь довольной и слегка отстраненной безумной улыбкой.
— Сейчас заберу вещи и отправимся, — сказал я пятнистому другу и вредному напарнику из прошлой жизни и вернулся в дом.
Взять приготовленные вещи это секундное дело. Не секундное — в последний раз прижать к себе Терранта.
— Вот значит как? — спросил я у него, не в силах удержать улыбку.
— Они рады были, когда узнали, — ответил Террант, улыбаясь в ответ. — У тебя есть друзья.
— Оказывается, есть.
Какое-то очень долгое мгновение мы стояли молча, глядя друг на друга. Надо было прощаться.
— В добрый дальний, Илиас, — тихо сказал он.
— До встречи, Терри, — ответил я и поцеловал его на прощанье, — встретимся в Задалекой.
Я вышел из домика, ставшего мне домом на эту недолгую вечность, и навьючил на Коня сумки. Уходил, не оглядываясь, пытаясь убедить себя, что в этом нет смысла, ведь мы скоро увидимся снова. Когда Конь спросил, почему бы мне не вспомнить о его присутствии и сесть верхом, я спокойно ответил, что сяду на него позже. И мне было абсолютно наплевать, что они оба, наверное, прекрасно поймут почему. Я шел к новой жизни, в которой, как я надеялся, будет гораздо меньше притворства и лжи, чем в предыдущей.

Конец


Приложение. Палитра Шляпника

Безумный Шляпник – жертва отравления ртутью. К сожалению, в былые времена подобные происшествия были частым явлением среди шляпников, поскольку химия была неизменным атрибутом их ремесла. Депп и Бёртон нашли оригинальный способ подчеркнуть безумие Шляпника: он – словно кольцо-индикатор настроения; малейшие перемены в его эмоциональном настрое мгновенно отражаются не только на лице, но и в одежде и во внешнем облике.
kinopress.info/?p=12770)

В фике предполагается, что тени НАД глазами Шляпника всегда одного цвета - светло-голубые, а настроение показывают тени ПОД глазами. Хоть это и противоречит немного фильму. Исключение составляет появление черного цвета, который захватывает все пространство вокруг глаз.

Приблизительная кодировка цветов в фике:
Черный – злость, ненависть.
Коричневый – напряжение, страх.
Темно-синий – боль (не важно физическая или душевная).
Голубой – страсть, похоть.
Оранжевый – интерес.
Желтый – радость.
Красный – стыд.
Зеленый – беспокойство, переживание.
Сиреневый – удивление.
Серебро – влюбленность
Золото – любовь

Соответственно:
Чаще всего: темные оттенки – негатив, яркие цвета – позитив, яркие четко выраженые чувства, светлые оттенки – нежные а не резкие чувства (например: яркий желтый – яркая громкая радость, восторг, а светлый пастельный желтый – нежная щемящая радость, нежность).
Бирюза - как результат соединения голубого и светло-желтого цветов или голубого и светло-зеленого, в зависимости от ситуации.
Болотно-зеленый цвет – как результат зеленый+коричневый – беспокойство или страх за кого-то, кому грозит опасность или просто напряжение и беспокойство в трудной ситуации.
Разные светлые оттенки красного – малиновый, розовый, т.д. – разные степени смущения и неловкости. Исключение составляет нежный пастельный розовый ("смешной розовый" как говорит Стейн) – проявляется когда Шляпник пытается показаться тем, кем не является на самом деле и разливается мгновенно чуть ли не на пол-лица.

Также понятно, что такие чувства как влюбленность/любовь не появляются внезапно в какой-то конкретный момент времени, соответственно и с появлением серебреного и золотого цветов не все так просто. Они могут проявляться постепенно, мелькать, смешиваясь с другими, точно и ярко проявляя себя в момент осознания/признания чувств и после этого оставаясь на ресницах.

@темы: слэш/фэмслэш, Алиса в Стране Чудес (2010), фанфикшн